В Париже на первомайскую демонстрацию вышли десятки, а то и сотни тысяч человек. Профсоюзы провели их по привычному маршруту — от площади Республики до площади Нации. В отличие от прошлых лет, демонстрация прошла почти без стычек с полицией и уличных беспорядков.

По данным самого задиристого из французских профсоюзов — Всеобщей конфедерации труда (CGT),— по всей Франции в первомайских демонстрациях приняли участие более 300 тыс. человек. Около 100 тыс.— в Париже. Официальные цифры от МВД: 158 тыс. участников во Франции, 24 тыс.— в Париже. Профсоюзы считают по-своему, государство — по-своему, истина где-то между, но для участников это не имеет большого значения. Важен сам факт присутствия, поддержанный на редкость хорошей погодой в течение дня, а к вечеру сменившейся дождем и грозой. Что полезно для любой демонстрации в качестве заключительного аккорда, смывающего с улиц недовольных.
 

У парижан накануне лета множество поводов быть недовольными: дорожающие бензин и газ — результат отдаленной драки Трампа с аятоллами, проблемы безопасности, недостаток доступного жилья. Как известно, достаточно написать эти требования на плакатах, чтобы все волшебным образом решилось. Так и было сделано.

Демонстранты несли множество лозунгов на все случаи жизни. Там были и «Независимость Каледонии», и «Руки прочь от 1 Мая», и «Долой сионизм», и даже «Освободите Мадуро», хотя непонятно, что получат от освобождения венесуэльского лидера парижские пролетарии.

Но накануне профсоюзы вступили с правительством в ожесточенный спор о том, можно ли работать 1 Мая, и эта тема настолько заняла колонны, что, казалось, ее специально придумали для того, чтобы отвлечь внимание марширующих по Парижу.

 

Правительство предлагало разрешить некоторым категориям рабочих трудиться 1 Мая (что с 1940-х запрещено законом), профсоюзы встали на дыбы и добились отмены проекта, который должен был выйти на голосование в парламенте. Дискуссия о том, можно ли в первый майский день испечь багет или продать букет, неожиданно вылилась в яростный спор о том, где проходит граница между защитой и запретом, между правом и обязанностью, между свободой и порядком. Если прислушаться к политическим речам вчерашнего дня, спор вокруг 1 Мая превратился в спор о самой природе труда во Франции и, что важнее, о его цене.

Правые и центристы, выступавшие за принципиальную возможность работы и аморальность безделья, повторяли одну и ту же мысль: труд должен снова стать центром социальной системы. Об этом говорили потенциальные кандидаты в президенты Брюно Ретайо и Марин Ле Пен. Для кандидата правых «Республиканцев» отказ от реформы 1 Мая — это пример слабости государства, которое, по его мнению, уступает давлению профсоюзов и боится даже минимального расширения свободы работать. В его интерпретации это дело принципа: если человек хочет выйти на работу, почему ему это запрещают? Где заканчивается охрана труда и начинается принуждение к бездействию?

Глава «Национального объединения» Марин Ле Пен на митинге в Маконе перед своими сторонниками настаивала, что ее приоритет — работа, не пособия, не перераспределение, а именно работа.

Пусть формула звучит почти примирительно — «ни все рынку, ни все государству»,— но за этой умеренностью скрывается довольно жесткая критика существующей модели. Она возмущена тем, что государственные выплаты стали не столько инструментом помощи, сколько симптомом проблемы. Если человек работает и при этом не может прожить на свою зарплату, значит, система устроена неправильно. Пособия в таком случае не решение, а заплатка. И нужны лишь постольку-поскольку рынок труда не обеспечивает достойного дохода. Логика простая, но неудобная: если труд не кормит, значит, дело не в отсутствии солидарности, а в недооценке самого труда.
 

В этой дискуссии правые неожиданно пересекаются с теми, кто обычно стоит по другую сторону баррикад. Жан-Люк Меланшон и его сторонники из крайне левой «Непокорившейся Франции» годами повторяют: проблема не в том, что люди мало работают, а в том, что им мало платят. Разница лишь в выводах. Для левых это аргумент в пользу усиления социальной защиты и еще более жесткого перераспределения. Для правых — повод говорить о необходимости «реабилитации труда», повышения его статуса и доходности.

Но диагноз в каком-то смысле совпадает. Французская экономика, как признают и те и другие, все чаще оказывается в парадоксальной ситуации: человек работает, но остается зависимым от государства. И именно этот парадокс делает спор о 1 Мая таким острым. Потому что тогда вопрос звучит иначе. Не «можно ли работать в этот день», а «почему работа вообще не гарантирует достатка». И если государство вынуждено доплачивать тем, кто уже работает, значит, оно фактически субсидирует не работника, а работодателя. Эта мысль, еще недавно считавшаяся радикальной, сегодня звучит почти как очевидность, просто с разными интонациями. Правые говорят о свободе работать и о достоинстве труда. Левые — о защите работников и о несправедливости оплаты труда. А между ними остается главный вопрос, на который пока нет ответа: как сделать так, чтобы труд во Франции перестал нуждаться в оправданиях и снова стал тем, чем его принято считать, основой независимости конкретного человека и национальной гордости всей страны.